МБУ «Централизованная библиотечная система
Елабужского муниципального района»
Центральная детская библиотека

Станислав Романовский –
круг чтения
Елабуга, 2018

Станислав Тимофеевич родился в 1931 году в городе Елабуга. Учился в школе №1 им. В.И. Ленина. После окончания школы в 1949 году, Романовский поступает в Казанский государственный университет на историко-филологический факультет. Завершив учебу, возвращается в Елабугу преподавателем литературы в Библиотечный техникум (ныне это Елабужский колледж культуры и искусства).
В 1958 году переезжает жить в г. Ульяновск, где выходит в свет первая его книга сборник «Ломтик солнца», это был 1963 год.
В 1964 году переведен на работу в Москву на должность заместителя главного редактора журнала «Сельская молодежь», где он проработал до 1975 года.
Станислав Романовский много писал для молодежи, для детей, его произведения печатали в журналах «Смена», «Сельская новь», «Школьная роман-газета», «Пионер», «Мурзилка», «Миша», «Очаг».
Романовский обладал уникальной памятью: знал наизусть и легко с любой строчки цитировал произведение А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Читал на память целыми страницами Библию, знал много исторических сведений, летописных текстов, дат и имен. Он знал по имени каждое озеро близ Елабуги и мог по памяти вычертить подробную карту Елабужских лугов.
Писатель безумно любил Третьяковскую галерею, особенно иконный зал, где находится «Троица». Нередко он, как великолепный знаток произведений искусств, сам проводил экскурсии.

Когда начались первые пробы пера, его слушателем и критиком была заведующая детской библиотекой Анна Ильинична Калинина. В альбоме отзывов есть строки, написанные рукой мамы писателя Любовь Ильиничны, в которых говорится: «Я считаю Елабужскую детскую библиотеку самой лучшей библиотекой города, т.к. в ней всегда найдешь надлежащий материал по всем вопросам, а этому способствовала замечательный человек и библиотекарь Анна Ильинична Калинина, которая знала прекрасно каждого своего читателя начиная от семилетнего возраста и кончая опытным педагогом. Я лично очень люблю эту библиотеку и посещаю ее с 1937 года и эту любовь внушила своим детям, особенно сыну, который на основании литературы рекомендованной Анной Ильиничной специальностью стала литература» (от 17июля 1949 года).
Став известным писателем, Станислав Тимофеевич никогда не забывал свою первую библиотеку, присылал книги с автографом в дар.

Когда уходят из жизни дорогие нам люди, мы неизменно обращаемся к их близким, хранящим в памяти многое из того, что интересно и поучительно для других. Таким близким для писателя С.Т. Романовского человеком был его единственный сын Андрей Станиславович. Он окончил сценарное отделение ВГИКа по специальности кинодраматург. Является членом Союза кинематографистов. Живёт и работает Андрей Станиславович Романовский в Москве. Он прислал в Литературную гостиную свои воспоминания о своём отце, о его любимых книгах.
О нём, о круге чтения Станислава Романовского, о том, что было прочитано - или ещё не прочитано - в детстве, вот эти неопубликованные отцовские стихи:
Байки
Здесь били тревожно матросские склянки,
Норд - ост задувал горячо и бессонно...
От старой делянки до речки Белянки
лежала в ромашках страна Стивенсона.
Здесь всё было гневом, восторгом и лаской.
Романтикой и непрочитанной книгой.
Удилищ звенящая толстая связка
скрипела, как мачта матросского брига.

Морошка подошвы мне пачкала соком.
И мнилось, что кровь застывает болотом...
И рвал мою лесу не крошечный окунь,
а гнев загарпуненного кашалота...
Я спал не в стогу, а в роскошнейшей вилле.
Мой шумный Трезорка, мой спутник блохастый,
таинственным псом богачей Баскервилей
на бабочек лаял визгливо и часто.
Понятно, что всё это сказки и байки –
таверны, шаланды со шкипером смачным.
Но только сосна у лесистой закрайки
и нынче мне кажется старой грот-мачтой.
(11 марта 1959 г.)
А вот фрагмент из дневниковой записи от
6 ноября 1984 года о нём же, о круге чтения -
«...Поехал Арефий в лес за дровами». Кто автор этого рассказа [«Человек под снегом» Сергея Тимофеевича Аксакова - А.Р.]? Помню,
в 1-м классе нам прочла его моя первая учительница Валентина Фёдоровна, и мы рисовали по нему сочинение в рисунках. Я получил пятёрку. Изрисовал весь альбом, а снег изобразил мелом».
Отец рассказывал, как, в том же возрасте, школьником, - ещё перед войной, - он прочитал детскую книжечку: фрагмент из «Отверженных» Гюго. Это был пересказ истории маленькой сиротки Козетты. На картинках она - крошечная, худенькая, тоненькая – была в чепце, в больших деревянных башмаках и в наброшенной на плечи шали с концами, завязанными на груди. Она была очень хорошая девочка, а злые люди её обижали, и некому было её защитить.

. Отец влюбился в Козетту - и страшно хотел её увидеть. Взрослые говорили, что девочки такой не было, и нет, что всё это выдумка, но в слова взрослых малышу как - то не очень верилось... Он подсчитал, сколько ей сейчас (в 193... году) могло бы быть лет. Выходило, не меньше 90. В общем, пережив и Парижскую коммуну, и Первую мировую войну, она могла бы до этого времени дожить. Но и такой, 90-летней и даже старше, хотелось её увидеть. В Париж, понятно, никто не отпустит, и всё же теплилась надежда: а вдруг Козетта приедет в СССР вместе с какой - нибудь рабочей делегацией…
Потом пришло время приключенческих книг и в их числе романа «Аэлита» А.Н. Толстого.
О мальчишках с Камы, читателях «Аэлиты», вот это, без названия, неопубликованное стихотворение Станислава Тимофеевича
– 1 –
В котелке, от сажи лохматом,
мальчишки Луну варили,
собирали дрова по скату
и таловый куст топорили.
– 2 –
Белобровы и крупнолобы,
подперев ладонями лица,
рассуждали с большим апломбом:
– Для житья - Луна не годится!

– 3 –
...Небо - в звёздной липучей свите.
И изрёк один пухлогубо:
– Полечу на Марс - к Аэлите!..
Увезу её от Туксуба...
– 4 –
Покраснел, аж до слёз щекотных,
многоглазьем смешков обстрелян.
И ушёл, стиснув губы плотно,
топорить кусты на неделю…
– 5 –
Встал у горла обиды слиток...
Но на Марсе (чем чёрт не шутит!),
может, вправду ждёт Аэлита,
может, хлопца время рассудит?
(24 апреля 1960 года)
Отец, взрослым, любил петь - на свой иронически - жалостный мотив (поглядывая на маленького меня, разжалобил или нет?) - песню марсианских рабов из «Аэлиты»: «Под стеклянными крышами, под железными арками, в каменном горшке» они варили какое - то зелье забвения.
В начальных классах нравились ему и «Три мушкетёра» Дюма. В елабужском доме было дореволюционное издание этой книги – в неважном переводе, на отличной бумаге и с великолепными многочисленными иллюстрациями Шарпантье. Отец, при случае, мог в разговоре иронически ввернуть из «Мушкетёров» то восклицание Миледи – «Вы демон, посланный из ада!», то (за обеденным столом) авторское «...а потом друзья направились в гости к знакомому священнику, и весёлая

компания уничтожила у него месячный запас шоколада», то, актёрствуя, молитву Миледи в английской тюрьме: Бросьте жертву в пасть Ваала,
Киньте мученицу львам,
Отомстит Всевышний вам,
Я из бездн к нему воззвала!
Среди книг, любимых в детстве отцом, были сочинения Якова Исидоровича Перельмана, погибшего в ленинградской блокаде, - «Занимательная физика», «Занимательная механика» и другие. Отец, школьником, проделывал дома опыты, описанные в этих книгах. Что - то получалось, например, вращение бумажной спирали под действием тёплого воздуха от зажжённой свечи, а что - то не могло получиться в принципе. В книге запросто говорилось: «Вырежьте из крышки или днища консервной банки такую-то деталь» - гребной винт кораблика, флюгер или что-то подобное.
В романах Жюля Верна полярники во льдах питались консервами, об этом отец читал, но как выглядят консервы - жестяные консервные банки - в жизни, этого он не знал, и никто в довоенной Елабуге тоже не знал…Подростком, в старших классах, подражая Маяковскому, любимым писателем которого был Джек Лондон, отец зачитывался Джеком Лондоном - особенно романом «Мартин Иден». В зрелом возрасте он, перечитав этот роман, недоумевал, что же в нём нашёл Маяковский

(в экранизации «Мартина Идена» в 1918 году - в фильме «Не для денег родившийся» - Маяковский, автор сценария, сыграл главного героя)? Недоумевал, а что же сам он нашёл когда - то в этом романе, мальчишкой, в Елабуге? Нравилось, что Мартин - начинающий писатель, и в будущем себя никем, кроме писателя, не видит (отец сам был таким). Нравилось, что Мартин боксёрскими приёмами выколачивал деньги у наглых издателей: те печатали его сочинения и, наживаясь, не платили ему ни гроша. Подростковое восхищение Мартином - боксёром совпало с восхищением героями советского спортивного фильма «Первая перчатка»; под влиянием как этого фильма, так и романа Джека Лондона отец (сочиняя стихи «под Маяковского»*) какое-то время занимался в школе боксом. Не нравилось (взрослому, перечитав «Мартина Идена»), что автор говорит о Мартине как о гениальном писателе, а доказательств его гениальности - фрагментов из его сочинений - не приводит: извольте верить на слово. Не нравилось, опять же, взрослому, что психология героев совершенно не прописана. Никому не известный Мартин, едва ли не нищий, любит прекрасную девушку, аристократку Руфь, и по прошествии лет, став богатым и знаменитым писателем, как-то раз, глядя, как Руфь ест пирожное, и на губах у неё остаётся сахарная пудра, в первый раз задумывается, а так ли уж хороша Руфь?
– Эта «пудра» – единственная психологическая черта в романе, - говорил отец, - и как-то это мелко...
*– Мне запомнилось:
«Но рост бороды,
появленье басов
нервишки мои укрепили.

Я стал звериного спокойствия кусок,
как японец, делающий харакири».
Любимейшей книгой – со школьных лет и на всю жизнь – оставался для отца роман канадского писателя и художника Эрнста Сетон-Томпсона «Рольф в лесах», история канадского мальчика Рольфа, воспитанного в лесу мудрым охотником-индейцем Куонебом. Жизненным девизом отца всегда были следующие слова, обращённые к Рольфу одним из героев романа: «Верь, мой мальчик, что в то время, когда всё кругом будет казаться тебе мрачным, тебя подстерегает какая-нибудь радость; только будь твёрд, спокоен и добр, и непременно «случится что-нибудь» и приведёт всё снова в порядок. Выход всегда есть, и мужественное сердце всегда найдёт его».
Другие книги Сетон-Томпсона – «Рассказы о животных», «Маленькие дикари», «Моя жизнь» – он тоже любил, но не так, как «Рольфа». По рецепту, описанному в «Маленьких дикарях», он с друзьями-мальчишками, подражая канадским индейцам, варил отвар из коры орешника, чтобы густо намазаться им и превратиться в настоящего краснокожего-меднокожего, но отвар, сколько ни вари, сколько ни клади коры в котелок, выходил всё время каким-то водянистым, прозрачно-жиденьким...

И ещё о дикарях. Книга «Австралия, Океания и полярные страны» (1910) дотошных немцев Сиверса и Кюкенталя, полная фотографий и рисунков с эскимосами, татуированными людоедами с островов Фиджи, кенгуру и птицами киви, была памятна отцу с детства, и он с удовольствием время от времени её перелистывал, рассматривая картинки.
К числу с детства любимых книг относилось и дореволюционное «Мироздание» (1910) немца Мейера, обильно иллюстрированный трактат по астрономии. В части физической трактат этот давным - давно устарел, но карты звёздного неба оттуда не устарели нисколько. Благодаря именно этой книге отец отлично знал звёздное небо. Вообще, астрономию он очень любил, любил в первые годы своей московской жизни ходить на лекции в планетарий на Садовом кольце, и ходил бы туда и дальше – но в начале 1970 годов планетарий этот закрыли на ремонт и открыли только в 2017 году. Одновременно закрыли, кажется, навсегда, и другой московский планетарий, куда ходил отец – в парке при Центральном доме офицеров…
С удовольствием перечитывал отец и сочинение В.В. Стратонова «Звёзды» (1919), изданное в Харькове, при Деникине, назло большевикам - с ерами и ятями,

где во вступительной части есть такие строки:
«Скорбно горели они [«оне», звёзды] в незабываемую южную ночь, когда в слабом звёздном сиянии белело на Кресте тело Распятого».
Всё это хорошо, - говорил отец, - только не было «незабываемой южной ночи», когда «в слабом звёздном сиянии белело на Кресте тело Распятого»: во всех четырёх Евангелиях говорится, что казнь Спасителя и снятие со креста были совершены до заката.
Отцу очень нравилась книга американского астронома - популяризатора Рея «Звёзды» (1970?). Автор её совершил маленькое «открытие»: соединил точки - звёзды на астрономических картах таким образом, что получились рисунки, и всем стало видно, почему Большая и Малая медведицы - именно медведицы, созвездие Льва - лев, созвездие Геркулеса – богатырь с палицей и т.д. Серьёзная наука не обратила внимание на остроумное «открытие» Рея: в книгах по астрономии точки-звёзды по-прежнему соединяют (если соединяют) как-то «непонятно как».
Очень много читал он книг про зверей и птиц, про растения и камни – определители и птиц, и зверей, и растений, и минералов были у отца всегда в ходу.
Любил он – и в детстве, и всегда - «Занимательную минералогию» академика Ферсмана (в издании 1937 года), с характерными надписями под фотографиями, например, под фотографией двух

крепеньких усачей, созерцающих гигантский кристалл: «В Бразилии найден самый большой в мире аквамарин. Капиталисты обдумывают, как его выгоднее продать») и совершенно забытую ныне книгу М. Свешникова «Тайны стекла», в издании 1940 года, подарок матери, Любови Ильиничны: блестящее - захватывающее - популяризаторское сочинение с очень выразительными рисунками. «Тайны стекла» устремлены в будущее - счастливые люди будущего, творцы, живут в светлых стеклянных домах, среди разноцветных стеклянных скульптур и барельефов, пользуются небьющейся стеклянной посудой и т.д.
Читать - и читать очень много - было профессиональной обязанностью отца как штатного работника журнала «Сельская молодёжь», в должности ответственного секретаря, второго человека в редакции; большой отцовский портфель постоянно был битком набит рукописями тех, кто хотел опубликоваться. До прихода отца в «Сельскую молодёжь» в середине 1960-х годов (одновременно с приходом туда Олега Максимовича Попцова на должность главного редактора - первого лица) журнал этот, что называется, «влачил жалкое существование». То, что печаталось там, было скучным и случайным, а тираж, соответственно, очень низким. Отцу принадлежала идея выпускать ежемесячное литературное приложение к журналу: альманах «Подвиг» (с подзаголовком «Библиотека приключений») - остросюжетные романы и повести о разведчиках, путешественниках, всякого рода отважных людях, советские и зарубежные. «Подвиг» стал выходить, кажется, с 1968 года,

десятилетиями пользовался огромным читательским успехом (очень ценился на книжном «чёрном рынке»), и тираж «Сельской молодёжи» быстро вырос до 300 тысяч и так и держался – тоже десятилетиями, доходя в иные годы до 320 тысяч. В своё время отец принёс откуда - то домой, из Исторической библиотеки, что ли (хранительницы, хорошо зная его, выдали ему буквально на один день, под страшную клятву), редчайшее дореволюционное издание, широкоформатный альбом-отчёт (кажется, С. Кондакова) об исследовании «Троицы» Рублёва - с фотографиями: «Троица», какая она есть (на тот момент, 1915, кажется, года) - с закопчёнными чёрными ликами и закопчёнными чёрными ладонями ангелов; всё остальное - богатый серебряный оклад в каменьях; оклад «Троицы» отдельно - вот его сняли с иконы; «Троица» без оклада - равномерно закопчённые, как закрашенные, чёрные лики и ладони ангелов (контуры ликов и ладоней), а всё остальное - дробная ремесленная работа XVII-XVIII веков, с ножиками и кубками на столе, застеленном узорчатой скатертью, и с древесами-пальмами - фоном. И - как у Бальзака в «Неведомом шедевре», где гениально написанная маленькая женская ступня показалась в одном месте на большом холсте, из-под месива красок - фрагмент подлинной рублёвской живописи: фотография расчищенного квадратика, с лучистыми линиями складок на одном из хитонов (то, что только и разрешили на пробу

расчистить). Насладиться этой книгой он мог, как это было оговорено, только в течение одного дня…
Книги по древнерусскому искусству отец собирал и штудировал, начиная с 1950-х годов (сочинения академиков Алпатова, Лазарева и других), когда их стали достаточно регулярно издавать в СССР. Любил он древнерусское искусство безгранично и здесь он был глубочайшим знатоком и толкователем. Друзья и знакомые знали это и часто просили отца, чтобы он сводил их в Третьяковку в отдел иконописи. Они приходили туда, отец начинал объяснять им иконы, и постепенно, прислушиваясь, услышав что - то очень интересное, к ним присоединялись, чему я неоднократно был свидетелем, десятки людей…
Из зарубежных художников отец особенно любил (дома были их альбомы) итальянца Джотто и японца Хокусая, автора, в том числе, и пейзажного цикла «Тысяча видов горы Фудзи». Отцу нравились рассуждения 50-летнего Хокусая, признанного мастера, о том, как в 60 лет он научится рисовать вот так, в 70 - ещё лучше, в 100 - достигнет совершенства. Отцу мечталось, чтобы кто - нибудь, по примеру Хокусая, увидевшего - написавшего священную для японцев гору Фудзи с самых разных точек и ракурсов, написал бы подобный цикл, посвящённых елабужскому Чёртову городищу. Вот отцовская запись в тетради, датированной 1979 годом (точной даты нет):

«Тысяча видов горы Фудзи Великий Хокусай, блистательный и вечный, был верен своей местности.
Андрей мне напомнил о нём: белая башня над Камой может наполнить написанное высоким светом... А пока:
I Башня в просторном проёме между соснами справа и тополями слева на краешке обрыва.
II Башня с дамбы в проёме между стахеевскими ивами.
III Башня с Камы, с воды: с синего Малого бора, с купола епархиального училища, с храмов: Покрова, Николы, Спасского собора - всё выше и ближе идёт движение рукотворной красоты, и белый венец её -
города, развёрнутого над волнами - моя Башня из дикого камня.
IV Башня на спине горы - на покатой и плавной, если смотреть от города.
V Башня в неслыханно ясный день, когда из небытия выступают белые города, как белые пароходы.
VI Башня над мокрыми избами Подмонастырки.
VII Башня в снегах, изморозно - холодная, белая, как бел крутой обрыв, на котором она стоит.
VIII Башня, а рядом человек - неожиданно большой, как великан.
IX Башня в ветвях ивы, как белое гнездо, в котором живёт жар - птица, что всё может.
X Башня, которая первой встречает солнце.
XI Башня последней провожает солнце.
XII Башня, а над ней клубятся птицы

XIII Башня и самолёт, такой временный, скоротечный рядом с ней.
XIV Башня среди золотых луговых тополей.
XV Башня, и близко от неё, где-то посредине горы, взобралась изба.
XVI Башня, когда я вскарабкался по отвесной стене оврага с тремя родниками и увидел её.
XVII Башня, и овцы рядом. Одна овца прижалась к ней щекой, всей собой и стала вытесанной из камня, как на древнерусском соборе, но одушевлённой.
Это - этюды, их не следует понимать как фотографии, а именно как этюды, быть может, черновики к работам серьёзным. Я был бы счастлив, если бы хороший живописец хорошими красками написал хотя бы один из этих этюдов и подарил бы мне его или дал взглянуть на него».
И тут же, в тетради, в продолжение записей отец сделал несколько набросков Башни над Камой, увиденной с разных точек...
Говорить о круге отцовского чтения можно бесконечно, скажу только, завершая эти заметки, что Библия, древние Греки (Гомер, Софокл), эпосы народов мира, народов СССР в особенности, и русская классика были для него, как хлеб.
Андрей Романовский
Греки (Гомер, Софокл), эпосы народов мира, народов СССР в особенности, и русская классика были для него, как хлеб.

Составитель: А.С. Романовский, сын писателя
Ответственный за выпуск: Ю.В. Назипова
Компьютерная вёрстка: Н.А. Сосунова, З.Н. Чураева
Год выпуска: 2018
Елабуга
ул. Казанская, 15
Центральная детская библиотека